Глава СЕДЬМАЯ, в которой короля сравнивают с солнцем, ибо мир заледенеет и обварится, если солнце будет ходить над миром не так, как ему предписано.




С утра король послал людей к Золотой Вершине. Судя по следам, ночью к отвесным скалам подскакали семнадцать всадников и пропали. Возвращались другим путем, а другого пути нет. Хаммар Кобчик, понизив голос, сказал:
- У Золотого Государя на скале, однако, пропала печать с пояса.
О, Шакуник! Как же - пропала, когда выскользнула и осталась - там!
Еще нашли следы заморского торговца, Бредшо. Он, действительно, непонятно с чего, бродил в Мертвом Городе, а потом бежал тысячу шагов к храму Виноградного Лу, хотя никак не мог услышать с такого расстояния крики, если только у него не были заколдованы уши.
В час, когда сохнет роса, король с советниками сошел в серединную залу: золотой гранат, набитый зернами людей, и сел творить суд. Совершили возлияния; знамения были для правосудия благоприятны.
Самоличный суд всегда был одной из главных обязанностей королей аломов, но те ей, увы, частенько пренебрегали.
Варай Алом, однако, вот уже целый год почти каждое утро сидел под судебным деревом той области, которую посетил двор, и суд всегда был публичный, чтобы сразу иметь свидетелей и осведомлять людей о приговорах.
Предки короля раздали иммунитетные грамоты, запрещавшие доступ в поместья королевским чиновникам, но не самому королю, и теперь король ездил по поместьям и судил со справедливостью, присуждая к штрафам, смертям и увечьям, наводя страх на знатных и наполняя радостью сердца бедных. Хозяева поместий ругались, что конфискации и штрафы обогатили за последний год казну больше, чем походы.
Увы, подумал король - они преувеличивали. Когда-то деньги, собираемые со свободных за неприсутствие в суде, приносили даже больше, чем штрафы за убийства и грабежи, - а теперь свободные научились от свободы избавляться. Крупный разбойник разоряет чужую землю до тех пор, пока крестьянин не отдает ее. Учинивший насилие бедняк опять-таки норовит продать свою землю могущественному человеку и получить ее обратно в пользование. Воистину, как говорит советник, одни утрачивают свободу, чтобы защититься от насилия, другие - чтоб иметь возможность творить его безнаказанно.
Король слушал дела в необыкновенно дурном настроении. Советника Арфарры все не было. Истцы и соприсяжники бранились, изворачивались, благоговейно разглядывали роспись на потолке и лгали под сенью Золотого Дерева так же нагло, как и под священной сосной.
Перед глазами короля вставал недавний любимый дружинник: родовое кольцо на цепких пальцах, глаза синие и злые как море, красный волк на боевом шлеме, и дыханье коня - как туман над полями. И кровь на плаще - как багровый закат. Прав, прав советник: "Вы не на поединке! Вам не нужен противник, вам нужен образ противника!"
Киссур Ятун явился в полдень со свитой. Огляделся вокруг и сказал:
- Однако, какая красота! Многое можно простить советнику Арфарре за такую красоту!
Кречеты были, по наследству, членами королевского совета, но в знак неповиновения в нем давно не сидели, и Киссур встал у стены, окруженный вассалами.
Тут к нему подошел Белый Эльсил, боевой друг Марбода, и сказал:
- Я слыхал, что ты гадал на постороннем, и никто, кроме тебя, постороннего не видел. И сдается мне, что это был не посторонний, а бес, который позавидовал Марбоду. Боги любят лгать из зависти! И уже не раз бывало с Арфаррой-советником, что род отсекал ветвь за ветвью, чтобы его успокоить, и начиналось с того, что люди презирали род, а Арфарра потом род истреблял.
Киссур ухватился зубами за свой палец и ничего не ответил. Только через некоторое время промолвил:
- Однако, что за привычки у чиновников империи? Приговоренные пришли, а палач опаздывает!
И, действительно, советника Арфарры все еще не было.
Господин Даттам, извещенный о готовящемся, тоже явился в залу и заметил там, как ни жался тот в угол, одного хуторянина, некоего Зана Дутыша, в желтом кафтанчике с изодранными локтями и в конопляных туфлях. Тут Даттам понял, что Арфарра знает о Дутыше все, и велел принести ларец с бумагами, из-за которых вчера не спал; если Дутыш будет жаловаться сразу после суда над Кукушонком, лучше отдать и не связываться...

X X X

А Клайд Ванвейлен стоял, окруженный горожанами. Главный интерес суда для горожан был такой, что вчера торговый человек утер нос знатному мерзавцу, а сеньоры тут же стали говорить, что это можно было сделать только колдовством. Точно такие же слухи распускались и о битве у Козьей Реки, когда "третьи стали первыми". Стали, и вот как: первые два ряда рыцарей испугались и убежали, городская пехота пропустила их сквозь щели, врылась в землю острыми концами щитов и выиграла битву.
Горожане были люди рассудительные, колдовства не терпели. При Ванвейлене был адвокат и семьдесят два соприсяжника, готовых клясться вместе с ним, что Сайлас Бредшо - не колдун, и никакого колдовства не было.
Наконец явился советник Арфарра.
Киссур Ятун и Арфарра-советник вышли перед королем и стали друг против друга, один - на яшмовом поле, а другой - на лазуритовом. Каждому под ноги положили стрелу-громотушку, чтоб они говорили только правду.
Киссур Ятун был в бирюзовом кафтане с золотым шнуром по вороту и рукавам. На пластинах боевого панциря были нарисованы пасти и хвосты, и такие же пасти и хвосты, только серебром, были на коротком плаще. Сапоги у него были высокие, красные, а рукоять меча и ножны отделаны жемчугом и нефритом. Арфарра-советник был в зеленом шелковом паллии, глаза у него были не золотые, а розоватые, и было видно, что всю ночь он не спал. Киссур Ятун погляделся в зеркало, усмехнулся и сказал соприсяжнику:
- Я одет достойно, как кукла на ярмарке, а он - скверно, как кукольник.
Тут Арфарра-советник заведенным чином начал обвинять Марбода Кукушонка в похищении и увечьях, нанесенных свободному человеку, послушнику Неревену.
Первым его свидетелем был Клайд Ванвейлен. Ванвейлен взял, как было велено, священный треножник и рассказал, как его друг увидел в храме разбой и поспешил на помощь. А кого, почему били - откуда им знать?
- А что он делал у храма? - спросил король.
- Шел молиться, - удивился Ванвейлен.
Король нахмурился. Вчера заморский торговец не был столь богобоязнен! Вспомнил следы: врет, на треножнике врет! Тысячу, тысячу раз прав советник: надо, надо искоренить нелепые суды, и соприсяжников, и судебные поединки, и ввести правильное слогоговорение, с защитой и обвинением, с юридическим разбирательством и пытками.
А Киссур Ятун улыбнулся и сказал, как велела старая женщина:
- Вы, Арфарра-советник, ошиблись в обвинении! У меня есть семьдесят два соприсяжника, что король называл вас хозяином Неревена, и мальчик носит на руке железное кольцо. Стало быть, он ваш раб, и нельзя обвинять моего брата в похищении свободного человека!
Тут Арфарра сказал, что Неревен - вейский подданный, а в империи рабов нет, а Киссур Ятун поглядел на бывшего наместника и сказал, улыбаясь:
- А я скажу, что в империи нет свободных.
Советник слегка побледнел.
А Киссур Ятун продолжал:
- А еще у меня есть семьдесят два соприсяжника, что Неревен - не только раб, но и колдун. И в свидетели того я беру следы Сайласа Бредшо, которого поволокло к храму с такого места, от которого он не мог слышать происходящего. И еще другое колдовство было в этом деле, и свидетель тому - клинок моего брата, оплавленный, а не разрубленный.
Клайд Ванвейлен закрыл глаза и подумал: "Ой, что сейчас будет!"
А дядя короля, граф Най Третий Енот, наклонился к старому сенешалю и зашептал, что Киссур Ятун, видно, решил драться до последнего, но все же придется ему сегодня уйти отсюда или без брата, или без Мертвого Города. Король услышал, как они шепчутся, и ему послышалось: "Киссур решил драться до последнего, и конечно, нам придется рассказать о том, что меч раскололся из-за того, как король разбил хрустальный шар". Тут король, в нарушение всех приличий, подошел к советнику и спросил тихо:
- Что же, доделали вы гороскоп?
- Нет, - ответил Арфарра-советник.
Король вернулся на возвышение, взял в руки серебряную ветвь:
- Нехорошо королю брать назад свое слово, и если я называл мальчика рабом господина советника, - так тому и быть. И так как мальчик жив и здоров, то за посягательство на чужое имущество род Кречетов должен уплатить владельцу денежный штраф.
И если бы мальчик был крепок и высок, и пригоден в качестве боевого вассала, то по законам наших предков за него полагался бы штаф в десяти золотых государей, а если бы он некрепок, но знал ремесло доезжачего или псаря, или другое ремесло, необходимое в знатном доме, то он стоил бы пять государей. Но так как он некрепок и не учен нужным ремеслам, а умеет только читать, рисовать и вышивать, за него полагается штраф в три ишевика. Есть ли еще обвинения?
Арфарра-советник посмотрел на короля, потом на Киссура Ятуна, потом обвел глазами залу и сказал:
- Я не вижу смысла в других обвинениях.
Сошел со стрелы и сел на свое место в совете. Най Третий Енот обрадовался и громко сказал:
- Кто смеет говорить, что король привержен законам империи, где не различают господина и раба!
Это многие услышали.
А в дальнем конце залы стоял хуторянин Зан Дутыш, в латаном кафтане с капюшоном и в конопляных башмаках. Он понурил голову и сказал: "Если государь нарушает законы, вряд ли другие станут их соблюдать".
Его, однако, мало кто слышал, он повернулся и ушел.
Киссур Ятун поклонился королю и потом подошел к советнику. В руках он держал шелковый мешочек, вышитый золотой гладью.
- Три золотых государя, - сказал он, - такой штраф причитается с горожанина или торговца. Наш род - старейший в королевстве, и мы платим тридцать золотых.
Арфарра встал и с поклоном принял мешочек. Дело было закончено. И многие поразились великодушию, с которым король не стал поднимать вопроса о поединке.

X X X

Тут выступил вперед господин Даттам:
- Умоляю о милости, - сказал он и протянул ворох разноцветных бумаг.
Король листал бумаги. В первой речь шла о поместье Гусий Ключ, жалованном храму три года тому назад. Храм тогда же отдал поместье Зану Дутышу в лен. Теперь, судя по грамоте, храм уступал Дутышу поместье в полную собственность.
Во второй грамоте, писанной через день, - надо же, как переменчив нрав покупателя, - оный Дутыш продавал означенное поместье господину Даттаму. А в третьей грамоте, меченой следующим днем, Дутыш смиренно просил Даттама, чтобы земля, которую он продал вейцу и за которую, согласно свидетелям, получил сполна деньги, была отдана из милости Дутышу в пользование.
Кроме Гусьего Ключа, Даттам заплатил, судя по грамотам, еще за три поместья, - и тут же, как человек, безусловно, щедрый, спешил даром раздать купленные земли.
Храм сам судил и собирал налоги на землях, пожалованных в пользование королем, и теперь Даттам умолял о милости, - подтвердить это касательно земель, приобретенных им в личную собственность.
Хотя, кстати, монахам в личную собственность ничего приобретать не разрешалось.
Король оглянулся на Арфарру, улыбнулся, подтвердил.

X X X

Когда кончился суд, многие подошли к королевскому советнику, и Ванвейлен, и Киссур, и среди прочих - наследник Белых Кречетов, одиннадцатилетний сын Киссура Ятуна, проведший ночь в замке заложником. У Арфарры была одна беда: на лице его чувств не высказывалось, но, когда он сильно волновался, на лбу выступали капельки крови.
Мальчик встал перед советником, поглядел на его лоб и сказал:
- Сдается мне, что Арфарра-советник недоволен королевским решением. Как же так, советник? Не вы ли везде твердите, что государь подобен солнцу, а воля его - закон!
Отец схватил его за руку и хотел было увести. Арфарра-советник усмехнулся и сказал:
- Государя называют называют солнцем потому, что мир оледенеет или обварится, если солнце станет ходить над миром не так, как ему положено. Потому что когда закон нарушает преступник, от этого слетает голова преступника. А когда закон нарушает государь, от этого умирают подданые.
Помолчал, и повернулся к его отцу:
- У меня, однако, к вам просьба. Два человека пострадали сегодня случайно, и один из них - заморский торговец, Сайлас Бредшо. По закону о прерванном поединке любой ваш вассал может убить его, а поскольку Бредшо - человек посторонний, без родичей и мстителей, его убьют непременно. Откажитесь от мести!
Киссур Ятун был человек добрый и хотел было согласиться, но тут его сын воскликнул:
- Мы откажемся, а Арфарра-советник велит кричать у бродов и перекрестков, что торговец-де победил Кречета, Марбод не выдержит и зарубит торговца, и опять нарушит закон!
- Род оставляет право мести за собой, - сказал Кис ур.е
нул я ипушел, и бои ушел, и большая часть людей ушла за ним.
А советник поглядел на Ванвейлена и спросил:
- Ну, что вы скажете?
- Три золотых! - сказал Ванвейлен. - На моей родине людей на сорта не делят и не продают, как говядину.
Арфарра, бывший наместник Иниссы, горько рассмеялся:
- Свобода, господин Ванвейлен, это как яйцо на сеновале: отыскать трудно, а раздавить легко. Киссур Белый Кречет тоже прав.
Клайд Ванвейлен подумал и спросил:
- А второй человек - это кто?
- Зан Дутыш.
- А кто это - Зан Дутыш?
Советник ответил бесцветным голосом:
- Люди Даттама убили его девочку, пяти лет. Прокололи лодыжки и повесили, пока Дутыш не подпишет дарственную. Дутыш подписал, а девочка все равно возьми и умри...
- Господи! - тихо сказал Ванвейлен. - Но ведь Даттаму за это...
- А где доказательства, - спросил советник, - что Дутыш не сам убил дочь?
Ванвейлен вытаращил глаза.
- Вы что, не заметили, - спросил советник, - как часто убивают крестьяне детей, особенно девочек? Свиньям скормят, во сне придушат, утопят... Даттам скажет: Дутыш избавился от лишнего рта и еще хочет за это денег.
И, не меняя тона, советник спросил:
- Что вам предложил Кукушонок в подземном храме?
Тут Ванвейлен невольно оглянулся, и увидел над собой купол, раскрашенный образами неба, и бесконечные зеркала, и меж этих зеркал они совсем одни с Арфаррой.
Ванвейлен ответил:
- Он мне предложил искать вместе волшебный меч Ятуна.
- Почему вы отказались?
Ванвейлен хотел ответить: "Потому что волшебным мечом ни заколдованного леса, ни пропавшего города не расколдуешь, да и не хочет Кукушонок и их расколдовывать", - но помолчал и сказал:

- Я - посторонний.
Советник усмехнулся.
- Вы посторонний, но вы вчера очень сильно мне помешали.
- В чем?
Арфарра осклабился страшно и ответил:
- Откровенно говоря, в вещах не лучших, чем те, что Даттам проделал с Заном Дутышом.
Тут, однако, в зале опять показались монахи и горожане, и Ванвейлен сообразил, что советник сидит и разговаривает с ним потому, что ему трудно самому встать с кресел.
Он хотел было протянуть ему руку, но по прощальному кивку Арфарры понял, что тот не нуждается, чтобы встать, в посторонних.

X X X

В замковом дворе рыжая девушка в полосатой паневе и кружевном платке передала Ванвейлену приглашение на вечер в женские покои. А помощник бургомистра, видевший, как долго и хорошо разговаривали заморский торговец и советник, подошел к нему и сказал:
- Почему бы вам и господину Бредшо не стать гражданами Ламассы? Будут говорить: гражданин Ламассы одолел самого Кукушонка, - мечтательно прибавил он.
На обратном пути Ванвейлен услышал от городского чиновника третью версию гибели города Ламассы: город разорил не король Ятун и не наводнение, а государь Иршахчан, восстанавливавший империю. Большой был стратег: взял Ламассу, но рассудил, что удержать ее будет трудно, а взять обратно еще труднее, и разрушил стены.

X X X

Обед король приказал подавать в резной зале. Зала эта помещалась у левого крыла замка, в огромной башне, которую Ятуны пристроили к управе для вящей обороны, а Арфарра еще не снес. Деревянная резьба покрывала стены и потолок, львиные морды свисали со скрученных стеблей, Небесный Кузнец неустанно ковал мечи с головами Соек и Воронов, и клейма, врезанные в рассеченные тела зверей, рассказывали о подвигах людей, и резьба была так глубока, что грань между миром предков и миром потомков была зыбкой и подвижной.
И то, что стол был накрыт в этом зале, где во времена оны было съедено столько мяса и пролито столько крови, а не в перестроенных светлых покоях, было явным знаком опалы, постигшей советника Арфарру.
Король посадил по правую руку Киссура Ятуна, а по левую - названного брата, господина Даттама, и удовлетворенно осмотрелся.
Стол был полон всего, что бегает, прыгает, летает и произрастает. Что бы там ни говорил советник Арфарра о круге и квадрате, как образе мира, - вот он, образ мира, озеро вина, лес мяса; еда - поединок в лесу мяса.
Люди вокруг кричали и веселились, шуты ходили на одной ноге и накрывались ушами, как лопухами. Даттам и Киссур Ятун вдруг сплели руки и выпили из одного кубка.
Королевский советник трижды отказывался прийти, но в четвертый раз ослушаться не посмел. Ел, однако, как захиревший воробей; а знал ведь, что больной человек виноват перед богами и неправ перед сотрапезниками.
В середине пира затрещали цепи, и с потолка само собой опустилось золотое блюдо на двести человек, с оленьим мясом, залитым соусом из гороха и бобовых ростков. По краям блюда золотые пасти переплетались друг с другом, так, что было невдомек, - какая из пастей пожирает, а какая - пожирается. Рыцари восторженно завопили, а король подумал, что механизм, опускающий блюдо - единственный механизм в королевстве. А в империи, - в империи на каждый праздник по дорогам ходят самодвижущиеся черепахи, вертятся карусели, и фонтаны бьют красным вином...
А какие мечи там куют, какие кольчуги, - сукин сын, подумал король, глядя на Даттама, продал, продал оружие графам Востока, нечисти этой своенравной, хуже Кукушонка... Думаешь, я буду с ними драться? Если бы ты не продал оружия, я бы, может быть, и дрался с ними, а теперь я драться с ними не буду, теперь я лучше заключу с ними союз, и будем мы сообща драться с твоей паршивой империей.
И, подняв кубок, король провозгласил:
- За храбрость аломов! За наших предков, которые овладели страной Великого Света, и за то, чтобы дети оказались достойны предков!
Все восторженно закричали. Даттам нахмурился. Король оборотился к нему и с насмешкой сказал:
- Или вам не кажется, названый брат мой, что империя погибла от храбрости аломов?
Даттам улыбнулся и сказал:
- Нет, ваше величество, мне не кажется, что империя погибла от храбрости аломов. Она погибла от глупости Золотого Государя.
Тут все присуствующие изумились, потому что, надо сказать, несмотря на то, что Золотой Государь был из паршивых вейцев, репутация у него оставалась самая высокая.
- Сделайте милость, расскажите, - раздались отовсюду голоса, ибо никто не слышал рассказа о глупости Золотого Государя, и всем казалось, что рассказ будет интересен, и наверняка Даттам расскажет о некстати подслушанном разговоре, или о мести придворного, или о несчастной любви, и тому подобных вещах, составляющих предмет истории и песни.
- Великого государя Ишевика, - сказал королевский побратим и храмовый торговец Даттам, - не зря прозвали Золотым Государем. Золотой Государь всегда заботился о выгоде государства и благосостоянии народа. Негодовал, видя, как богачи, скупая зерно по дешевке, прячут его на случай голода и продают втридорога. Радея о благе народа, он учредил амбары милосердия и выдавал из них зерно после голодных зим. А радея о выгоде государства, он повелел крестьянам весной обязательно брать семена из этих амбаров, а осенью обязательно отдавать все с процентами. Богачи, скупавшие зерно, были, действительно, разорены, но мелкие люди были неблагодарны и шептались, что государство разорило богачей, чтобы занять их место. Если бы они только шептались! Но они бежали с земель. Тогда, чтобы государство не страдало от уменьшения числа налогоплательщиков, Золотой Государь установил круговую поруку. Он рассудил, что односельчане будут крепче скорбеть о разлуке с беглецами, если им придется вносить за беглецов подать, и вообще он мечтал о строе, при коем интересы народа и государства едины. Но бездельники убегали все равно, а люди состоятельные перестали трудиться: "Охота нам собственным имуществом отвечать за чужие проступки", - шептались они. Казна таяла. Тогда Золотой Государь взял в свои руки торговлю солью и чаем и повысил цену на них в пять раз. Доходы государства упали в полтора раза.
- Как - упали? - удивился кто-то за столом. - Это даже я могу подсчитать прибыль.
Даттам махнул шелковым рукавом: жест недоуменной насмешки.
- Это прибыль вот какого рода: как если бы пастух зарезал хозяйскую корову и съел, а шкуру продал и купил козу. И пропажу коровы скрыл бы, а козу записал как нежданный прибыток. Цены, конечно, стали выше; но раньше государство получало налоги с частных торговцев, а теперь оно платило чиновникам и проверяющим... Тогда Золотой Государь приказал установить по всей империи единые справедливые цены, а жалованье чиновникам выплачивать натурой и квитанциями на получение зерна. Монета портилась, а зерно оставалось зерном. Квитанции превратились в бумажные деньги. Курс их по отношению к золоту был принудителен.

Ламасса - город златокузнецов и ювелиров - жила торговлей золотом с Западных Берегов. Наместник Ламассы, любимец Золотого Государя, объявил справедливую цену на золото. Продававших золото выше справедливой цены он арестовывал, а государю он объяснил: люди в цехах разорятся, и вся торговля золотом сама собой перейдет в руки государства. Так и случилось. Наместник добыл монополию государству, а разницу между ценой честной и частной положил себе в кошель.
Обложили пошлинами морскую торговлю. Раньше пошлины взимали только в самой Козьей Гавани, а теперь брали и в Белом Проливе, и у Кроличьего Мыса. Государю доложили, что торговцы до того своевольничают, что поворачивают корабли и возвращаются, откуда плывут. Или жгут корабли. Золотой Государь приказал казнить за поджог корабля. Представьте себе, не помогло.
Золотой Государь умер. Сын его казнил наместника Ламассы, отобрал имущество. Государю, однако, представили доклад о том, что золото на Западном Берегу кончилось, и о возобновлении бумажных денег.
Государь приказал убрать, ввиду неспокойных времен, военные гарнизоны с Западного Берега. Доброхоты посоветовали городским магистратам на Западном Берегу подать петицию о том, что без гарнизонов они будут беззащитны. Петицию подали. Государь прослезился и велел позаботиться о своих подданных: пусть оставляют вслед за солдатами города и переселяются на восток...
Даттам подумал и прибавил, с эамаслившимися глазами:
- Страшно подумать, сколько должно быть кладов в приморских городах. Люди ведь знали, что на том берегу их обыщут, и не знали, что уезжают навсегда. Но тут повсюду по улицам стали разбрасывать черепки, и на них были написаны пророчества о гибели с Западного Берега. Одни говорят, что черепки разбрасывали сектанты, другие - что государевы шпионы. И государь приказал истреблять корабли и корабельные цеха, чтоб не ввезли контрабандой эту самую гибель.
И вот тогда, ваше величество, началась эпоха храбрости аломов. Храбрость их была ведома всем, и императоры именно их предпочитали звать в свои владения для защиты от прочих племен и от собственных бунтовщиков. Сначала вождям платили деньги, а потом казна истощилась, и стали платить землей для поселения. И если вдуматься, это удивительное дело, ваше величество, что человек пытался укрепить государство, а получилось у него с точностью до наоборот.
Арфарра-советник оправил складку одежды и спросил вкрадчиво:
- Однако, господин Даттам. Какая начитанность! Вы не могли бы назвать названия книг, в которых вы выискали подобные вещи? Почту за честь ознакомиться с ними.
Господин Даттам неожиданно поднял руки и бросил на огромное опустевшее блюдо два "золотых государя". Один, большой и важный, был чеканен при самом Золотом Государе, а другой, тощий, - тридцать лет спустя.
- Я не изучаю историю по книгам, - ответил торговец. - Я изучаю ее по монетам.
Король закусил губу. Это что же, торговец вздумал его учить управлять страной? Клянусь божьим зобом! Отчего погибают страны? Господин Даттам уверяет: оттого, что сильное государство заело среднего человека. Арфарра-советник уверяет: оттого, что слабое государство не защитило средного человека! И вот они смеются над легендами и песнями аломов, потому что одна легенда противоречит другой, а когда начинают рассуждать о собственной истории, то их мысли лаются друг с другом, как кобели из-за суки. Вот хотя бы те же сожженные корабли. Арфарра-советник сам показывал книгу: корабли страховали, как с отборным грузом, а потом грузили камнями и топили, получали прибыль с гибели.
Король встал.
- Вы потешили нас прекрасной историей, названный брат мой, - сказал король, - хотя и не столь занимательной, как наши песни. Так почему же я не завоюю империю?
И тогда Даттам бросил на стол третью монету, - это была монета, чеканенная экзархом Харсомой, и были у этой монеты круглые бока и ребристый ободок, и отличный вес, и отменно чеканенная голова человека с красивым, слегка капризным лицом и большими пустыми глазами.
- Потому что экзарх Харсома не чеканит фальшивых монет, - сказал торговец.

X X X

Перед полуденным сном советник явился к королю и швырнул на стол копии даттамовых дарственных.
- Эти земли, - закричал он, - не стоили Даттаму ни гроша, он присвоил их насилием и обманом, он сделал их собственников своими рабами, а теперь вы даже не имеете права взять их обратно, если он вам изменит, потому что по вашим законам отбирают только ленные земли, но не частные!
Король усмехнулся. Король вправе отобрать лишь ленные земли, но государь вправе конфисковать земли любые - ленные ли, частные ли.
- Когда я стану государем Великого Света, я не буду подписывать таких бумаг. Где гороскоп?
Советник только хлопнул дверью.
Король в глубине души был в ужасе. Кинулся к старой женщине, рассказал ей о ночном гадании.
Потом пошел к сестре. Хотел сообщить о сватовстве экзарха Варнарайна, а вместо этого стал жаловаться:
- Я боюсь, - сказал он, - что звезды сулят мне что-то ужасное.
- Знаете, брат мой, - сказала Айлиль. - Ведь Марбод Ятун недаром хотел похитить послушника. Этот мальчик днем и ночью при Арфарре, и сам немножко волшебник, хотя и раб. Сегодня вечером он будет играть в моих покоях на лютне. Я могу спросить его о гороскопе. - Девушка улыбнулась и глянула на себя в зеркало. - Он исполнит любое мое желание.

Говорят: в стенах есть мыши, у мышей есть уши.
Через десять минут после этого разговора Арфарра позвал к себе Неревена:
- Ты сегодня будешь играть на лютне в покоях Айлиль. Девушка спросит тебя, почему Арфарра не несет гороскопа? Ты ответишь ей следующее...

X X X

Кто его знает, может, и не одни бывшие наместники умеют подслушивать. Кончились послеобеденные сны, к королю пришел старый сенешаль и упал на колени:
- Ваше величество, я видел сон: я и граф Най Енот перед Золотым Государем, и тот спрашивает: "Тот чиновник, который вчера был с королем - что такое? Раб и шпион империи. Это от его колдовства чуть не лопнула печать". И велел передать мне вам вот это, - сенешаль протянул королю старую яшмовую печать Золотого Государя Ишевика.
Король кликнул графа Ная. Граф видел тот же сон.
А согласитесь, если двое людей видят один и тот же сон, так похоже на то, что Золотой Государь и вправду забеспокоился.
Послал стражу за советником - тот, оказывается, уехал на строительство дамбы.

X X X

В это время Ванвейлен в городской ратуше пил за процветание Ламассы вообще и за удачу ее новых граждан, то есть самих себя, в частности.
Стать гражданином Ламассы было весьма просто. Нужно было лишь желание, и дом, или виноградник, или иная недвижимость, дабы в случае жалобы на гражданина суд мог располагать его имуществом, а также дабы гражданин имел возможность действовать и рассуждать самостоятельно, и в найме ни у кого не состоял.
Конечно, не так-то легко с ходу купить подходящий участок. Но в это время в ратушу явился Даттам, как раз по поводу виноградников, сторгованных им за городом, узнал о затруднениях, заулыбался, и тут же с согласия продавца, вымарал в договоре свое имя и вписал как совладельцев Ванвейлена и Бредшо.
Подписи на контракте обсохли, и Ванвейлен спросил:
- Мой товарищ Бредшо ищет убежища в Золотом Храме, потому что он здесь без роду, без племени. Но если гражданин, так уже и не посторонний?
Седой бургомистр, вздыхая, объяснил, что гражданство продается, а членства в роду купить нельзя, и поединок с Марбодом - дело рода и королевского суда. Вот если бы корабль торговцев, к примеру, ограбили, или драка была хотя бы в черте города - тогда это дело суда городского.
- Уж у города, - прибавил староста игольного цеха, - Марбод Кукушонок так просто не отделался бы. Городские законы не признают рабства!
Ванвейлен расчувствовался и произнес небольшую речь о справедливости, запрещающей человеку владеть человеком.
- Беспременно, - согласился помощник бургомистра, - справедливость - прежде всего. А как, например, сможет цех брать справедливую цену, если рядом по дешевке трудятся рабы?
После этого Ванвейлен поехал вместе с Даттамом и городскими магистратами осматривать новоприобретенное владение. Покупка, по общему мнению, была выгодна необыкновенно: дамба, сооружаемая Арфаррой, должна была вскоре увеличить урожай вдвое и осушить ближние нездоровые болота.
На городских улицах толпился тощий народ, из тех, кто продавал свой труд и потому не мог купить право гражданства. Тощий народ глазел на чужеземца, друг которого победил самого Марбода Кукушонка; средств массовой информации в городе не было, и потому люди знали о всем произошедшем гораздо полнее, быстрее и достовернее. Ванвейлен обнаружил вокруг себя целую свиту из вооруженных молодых горожан; законопослушные бюргеры нуждались в законном поводе подраться с вассалами наглого знатного рода.
Уважение городских магистратов все росло и росло.
Ванвейлен ехал неторопливо, всей грудью вдыхая парной воздух, - вокруг тянулись ровные, пустые после зимы виноградники.
Даттам выбранил выскочившего к нему арендатора за кучу камней, неубранных с виноградника, и велел сложить их в изгородь. Арендатор расплакался, и Даттам вытянул его плеткой.
- Знаете, что это за камни? - спросил Даттам у Ванвейлена, когда они поехали дальше.
Красиво выглядел Даттам, ничего не скажешь: породистая лошадь (это уже Ванвейлен научился отличать), в хвост лошади вплетены конские сережки, кафтан усыпан драгоценными камнями, в золотые кольца на воротнике продет шелковый шнурок, а из-под колец глядит крепкая, жилистая шея и упрямая голова. Было, было что-то в Даттама, несмотря на все его миллионы, от мелкого ремесленника империи, хотя бы неуемное желание перещеголять даже здешних сеньоров, запорошить глаза золотом. И даже дорогие благовония никак не в силах были заглушить животный запах пота и власти, исходивший от цепких и здоровенных, как грабли, рук Даттама, от его лица с квадратной челюстью и чуть обозначившегося брюшка, - любил Даттам поесть, но и с седла не слезал порой сутками.
- Здешние короли так войска пересчитывают. Созовут войско на Весенний Совет перед войной, велят каждому тащить камень в кучу; воротятся с войны - велят камень из кучи забрать. Которые остаются - те покойники.
Ванвейлен с интересом поглядел на камни, из которых Даттам велел сложить стену. Камней было много.
- Ну, так что же вы решили о нашем договоре?
- Я думаю.
- Думайте-думайте. Только я вам не советую связываться с Шаддой и Лахером-ростовщиком. Что же касается Ганета, то вы зря к нему обратились, - это мелкий контрабандист, и его племянника недавно повесили на границе с империей.
- За проколотые ладыжки? Как пятилетнюю дочку Зана?
Даттам весело рассмеялся и широкая, жаркая его рука легла на плечи Ванвейлену.
- Клайд, - я правильно выговариваю ваше имя? - Клайд, какое нам дело до Дутышей? Где вы проводите сегодня вечер? Ах да, вы званы к королевской сестре... Ну все равно, - завтра. Я зову вас к себе. Сколько девушек вы любите? Или вы предпочитаете мальчиков? Здесь это не считают грехом, - можно иметь любого мальчика при дворе, за исключением Неревена...
Ванвейлен дернул ртом.
- За что изгнали из империи советника Арфарру?
Даттам нахмурился.
- Клайд, зачем вам Арфарра? Он сумасшедший.
- Чем? Тем, что не пьет вина и не спит с мальчиками?
- И этим тоже... Это безумный чиновник, Клайд. Сын мелкого провинциального служаки, математик, который до сих пор не подозревает, что мир сложнее тех уравнений, за которых он девятнадцати лет попал в академию... И учите, Клайд, он ненавидит торговцев, он убежден, что в правильно устроенном государстве не должно быть трех разновидностей воров, как-то, - взяточников, сеньоров, и предпринимателей...
- Местные горожане, кажется, не так о нем думают.
- Он им лжет. Арфарра способен на все, если речь идет не о его личной выгоде.
- А вы на все, если речь идет о вашей выгоде?
Даттам усмехнулся.
- Да, господин Ванвейлен. Советую вам иметь это в виду, если вы все-таки решите воспользоваться услугами Ганета-контрабандиста...

X X X

Плотина была выстроена на славу: уберечь город от наводнений, и, как говорится, оросить левое и осушить правое. Даже пленные работали на совесть; их обещали посадить на новые земли.
Воспользовавшись суматохой, вызванной встречей Даттама и Арфарры, - как же, мигом принялись целоваться на виду у городских магистратов, - Ванвейлен медленно пошел вдоль прочного, серпообразного края плотины, на котором через каждые два метра уже были высажены аккуратные кустики.
Да-с! Это вам не местные плотиночки на ручьях, это тысячелетнее искусство империи, для которой постройка дамб стала инстинктом, как для бобра... Или - не инстинктом? Или это - чертежи Арфарры?

Что там ни говори, а в империи наука в большем почете. В империи математический трактат приводит юношу в академию, а в королевстве за мальчишку, умеющего читать и писать, платят дешевле, как за увечного.
В дальнем конце плотины стоял навес, и, обогнув его, Ванвейлен буквально оцепенел: под навесом громоздились два огромных, литых водолазных колокола. Рядом, облокотившись на шершавую бронзу, пили бузу несколько рабочих. Ванвейлен вежливо справился у них о плотине.
- А, обязательно рухнет, - беззлобно сказал молодой чернявый парень.
- Почему? - удивился Ванвейлен.
- У нас дом в деревне строят, - сказал парень, - и то кошку под порог кладут. А здесь - разве такая громадина без строительной жертвы проживет?
Сосед его расхохотался злобно и визгливо.
- А то мало тут народу погибло, - сказал он.
Ванвейлен поглядел на говорившего. Голова у него была как стесанный пень: ни ушей, ни носа. Вряд ли, однако, то был строительный инцидент.
- Вот именно, - сказал парень. - По недосмотру столько людей ушло, а чтобы по обычаю одного человека потратить - этого королевский советник не допустил. Разве это называется милосердием?
Ванвейлен наклонился к человеку-обрубку. Шитый его кафтан на мгновение соприкоснулся с грязными джутовыми лохмотьями. Ванвейлен поспешно отдернул руку.
- Эти колокола строили по чертежам Арфарры? - спросил Ванвейлен.

В глазах человека-обрубка внезапно вспыхнула страшная и нестерпимая обида.
- Да, - сказал он.
Тяжелая монета из руки Ванвейлена незаметно скользнула на землю, и человек-обрубок тут же поставил на нее ногу.
- Я хотел бы осмотреть колокола или их чертежи, - проговорил Ванвейлен.
Человек-обрубок изумленно вскинул брови: варвар, дикарь, и хочет смотеть не вещь, а ее чертеж?
- У меня есть друзья, - тихо ответил обрубок, - которые принесут вам чертежи колоколов, и самой дамбы, и очень интересных вещей, которые Арфарра держит в глубокой тайне. Однако это будет стоить не одну монету.
- Господин Ванвейлен! Да что же вы отстали?
Ванвейлен обернулся. Отец Шавия, - а именно ему принадлежал укоризненный возглас, - уже подхватил любопытствующего варвара под ручку, повлек прочь от водолазных колоколов.
Храм показывает варварам чудеса, а водолазные колокола показывать нечего, пройдемте, господа варвары, там для вас зажарили гуся с изюмом...
- Господин Ванвейлен, я слыхал, что вы скупаете за свое золото драгоценные камни.
- Слухи преувеличены. Я просто люблю камни, к тому же они имеют волшебную силу...
- И занимают так мало места, что их легче ввести в империю контрабандой...
Ах, чтоб тебя!
- Я могу продать вам двенадцать отборных изумрудов, самый маленький из которых величиной с хороший боб, - мурлыкал дальше отец Шавия, - и ручаюсь вам, что это абсолютно чистые камни, ни у кого не украдены...
Вот так. Преданность храму - преданностью храму, но бизнес есть бизнес. Откуда у отца Шавии камни - трудно сказать, но ни как подданному империи, ни как монаху храма ему эти камни иметь не полагается...
- Пойдемте, нам пора возвращаться во дворец, - по дороге и поговорим. Возможно, не один Даттам сможет провезти ваш товар в империю...
Гусь с изюмом был действительно превосходен.

Вечерело. Город и залив светились вдали фонарями: праздничное время подобралось к городу, с утренним приливом начинались заповедные дни ярмарки. Выпито было уже довольно много, пахло тиной и свежей известкой, над людьми завились комары. Бургомистр раздавил одного:
- Экая малая тварь, а какая поганая! И создана, дабы всемогущие ощущали свое бессилие!
- А при Золотом Государе комаров не было, - сказал один из молоденьких послушников-варваров, - при Золотом Государе птицы несли яйца сообразно его приказу, и овцы кормили молоком львят.
Голова послушника лежала на коленях Даттама, ворот рубашки его был расстегнут, и пальцы Даттама, просунувшись под рубашку, гладили мальчишку. Даттам был видимо пьян.
Слегка скандализированные бюргеры старались не глядеть на эту парочку, Арфарра же толковал о чем-то с отцом Шавией, всем своим видом давая понять, что не хочет замечать прилюдного рукоблудства.
Ванвейлен еще ближе подсел к Арфарре. Ему хотелось поговорить с советником.
- Вот построим плотину, и комаров опять не станет, - заявил один из горожан.
Плечи Арфарры раздраженно вздрогнули.
- Да, прекрасная плотина, - проговорил, улыбаясь, пьяный Даттам, - будет, однако, великое несчастье, если она рухнет, а, господин Арфарра?
Арфарра обернулся и сухо возразил:
- Если небеса рухнут на землю, несчастье будет еще больше.
Даттам пьяно расхохотался. Рука его продолжала лезть под рубашку захмелевшего послушника.
- Прекратите! - вдруг вскрикнул Арфарра, - вы монах и подданный империи!
Даттам хихикнул.
- Фарри, - ну почему тебе можно с Неревеном, а мне нельзя?
Арфарра побледнел, потом почему-то схватился рукой за сердце.
- Какая же ты сволочь, - скорее прочитал по губам, чем услышал Ванвейлен.
Ванвейлену пора было ехать, - если он хотел поспеть на ужин к королевской сестре.
Поговорить с Арфаррой? О чем, - предостерегать его против Даттама? К черту, - он же, Ванвейлен, посторонний!



далее: Глава ВОСЬМАЯ, в которой Марбод Кукушонок размышляет о красоте, от которой падают царства, а проповедник ржаных корольков расправляется с ложным богом. >>
назад: Глава ШЕСТАЯ, в в которой король беседует с богами, а Арфарра-советник рассказывает, отчего погибла империя. <<

Юлия Латынина. Сто полей
   Глава ПЕРВАЯ, в которой не происходит ничего, кроме катастрофы.
   Глава ВТОРАЯ, в которой оказывается, что Страна Великого Света лежит и на востоке, и на западе, и на севере, и на юге, однако непременно по ту сторону горизонта.
   Глава ТРЕТЬЯ, в которой повествуется о родословной Белых Кречетов и о зимних походах короля.
   Глава ЧЕТВЕРТАЯ, в которой рассказывается о том, как послушник Неревен рассердил бога в желтой парчовой куртке.
   Глава ПЯТАЯ, в которой повествуется о том, как сестра короля глядела на Марбода Кукушонка, а послушник Неревен глядел на свои башмаки; а так же о том, как советник Арфарра очистил дворец от нежити
   Глава ШЕСТАЯ, в в которой король беседует с богами, а Арфарра-советник рассказывает, отчего погибла империя.
   Глава СЕДЬМАЯ, в которой короля сравнивают с солнцем, ибо мир заледенеет и обварится, если солнце будет ходить над миром не так, как ему предписано.
   Глава ВОСЬМАЯ, в которой Марбод Кукушонок размышляет о красоте, от которой падают царства, а проповедник ржаных корольков расправляется с ложным богом.
   Глава ДЕВЯТАЯ, в которой король гадает на постороннем.
   Глава ДЕСЯТАЯ, в которой Марбод Кукушонок получает по заслугам.
   Глава ОДИННАДЦАТАЯ, в которой рассказывается, как советник Ванвейлен обнаружил преступника, покушавшегося на его корабль.
   Глава ДВЕНАДЦАТАЯ, в которой рассказывается, как господин Даттам кинул Сайласа Бредшо на триста тысяч ишевиков.
   Глава ТРИНАДЦАТАЯ, повествующая о том, как обвинителя Ойвена искупали в луже, а королевна Айлиль влюбилась в портрет.
   Глава ПЕРВАЯ, где повествуется о том, как контрабандист Клиса испугался бочки, проехавшей в небесах.
   Глава ВТОРАЯ, где рассказывается о событиях, произошедших на самой границе ойкумены, где даже время течет по-другому, нежели в центре, и один день службы считается за три.
   Глава ТРЕТЬЯ, в которой контрабандист Клиса крадет говорящий клубочек, а Сайлас Бредшо попадается "парчовым курткам".
   Глава ПЯТАЯ, повествующая о том, как араван Арфарра в последний раз в этой истории сыграл в "сто полей"; и о боге воскресающем и умирающем, по имени Государство.